Главная
Публикации
Книги
Статьи
Фотографии
Картины
Биография
Хронограф
Наследие
Репертуар
Дискография
Видеография
Записи
Общение
Форум
Гостевая книга
Благодарности
Ссылки

Юрий Борисов. Знак Рихтера

Светлому дню 20 марта 1915 года

Кажется, что отрываешься от неудобного кресла, поднимаешься над застывшими головами.

Сверху бросили лестницу. Тянешься к ней, тебя кто-то пробует подсадить. Что-то защелкало в ухе - наверное, от высоты.

Как акробат, как Пак у Шекспира (или Дебюсси?..), ты пролетаешь над залом и оказываешься на сцене, прямо у ножки рояля...

Рассказывал папа, что когда первый раз слушал Рихтера, в аудитории Школы-Студии МХАТ стояли на подоконниках. Места оставались только на сцене. Он опоздал минут на двадцать и виновато развел руками: "Что-то с часами..." Попросил помочь передвинуть рояль и случайно наехал колесиком на папин ботинок. Бросил пиджак на пол и сразу же заиграл... В дневнике Борисова осталась такая запись: "...занял место поближе, у ножки рояля... Я оказался во власти странной галлюцинации: все туловище Рихтера оставалось как прежде, а сердце и мозг были прозрачны. Мозговые оболочки... шевелились в такт музыки. Губы нашептывали: "Теперь я буду повелевать!"

Он повелевал на каждом концерте. На шубертовском вечере 78-го года было то ли окисление крови, то ли разрежение воздуха. Мой сосед схватился за голову. И у всех что-то началось с головой: у одного мерцало, у другого - замерзали слезы. В финале G-dur'ной сонаты Рихтер слезы растопил, усадил всех на черное крыло и перенес к себе на колени. Все пришло в равновесие - "ты был равен духу, которого созерцал".

На бетховенском концерте 77-го повелевал другой человек. Началось с выхода: что-то сжатое в кулак. Вместо поклона - два огненных взгляда исподлобья, Когда начал играть - искрошил зал на маленькие кусочки. Совсем не хотелось лестницы - перелететь к ножке рояля.

После одного из таких концертов встретил пианиста N, который показал открытку, полученную от Рихтера. Мне показалось, что этой открыткой он меня даже поддразнивал: "Спросил, как надо играть одно трудное место в сонате Шимановского... а он ответил! Ему понравилось, что я играю Шимановского. Даже пальцы указал... Представляешь, он всем отвечает!"

В эту секунду я и решил написать Рихтеру письмо.

Изорвал кучу бумаги в поисках необходимого тона. Отказавшись от высокопарного, выбрал деловой, непростительно дерзкий. Я не просил, а "требовал": прийти в Камерный театр, где я ставил диплом, и сыграть оперу Бриттена. Оперу, написанную для рояля. Указал дату премьеры и опустил письмо в ящик - напротив его дома.

Через три дня меня позвали с проходной театра: "Совершенно незнакомый человек... спрашивает вас и еще... какие рояли есть в театре. Не иначе, хочет наняться настройщиком..."

- Свободных мест нет и роялей тоже! - объяснял вахтер посетителю.

- Как же вы без рояля? Это же театр музыкальный?

Он стоял как снежный человек - запорошенный, с надвинутой на брови шапкой.

- Мне обещали позвать Борисова.

- Я Борисов и есть.

- Вы?.. А я думал, что все режиссеры, как бы это сказать... не в ваших летах. Вообще, я режиссеров не очень... Больше - актеров Да, но вы же меня обманываете, заявляя, что ставите оперу для рояля. Если у вас нет рояля...

- У нас есть пианино!

При этих словах его как обожгло. Лицо выражало такую муку, что у меня на нервной почве задергалось веко: все, провал, какой черт меня дернул... Улыбка проглянула не сразу - крошечная, в четверть губы.

- Последний раз я играл на пианино в Одессе. Скажите, вам сейчас...

- Двадцать три.

- Примерно в этом возрасте я и играл... А ноты у вас есть? Когда кончится все это (он странно покрутил рукой у виска), обещаю, что оперу посмотрю.

- Что кончится?

- Моя болезнь - дыра в мозге!.. У вас тут хорошая церковь, я только что оттуда...

И почему-то запел "Tuba mirum". Вахтер не спускал с Рихтера глаз.

... Хорошая модуляция в фа-мажор, а у меня что звучит? - соль... Целый тон! Позвоните, пожалуйста, Нине Львовне через три дня.

Ушел и забрал ноты.

Я звонил и через три дня, и через две недели.

- Святослав Теофилович просил передать, что ноты стоят на пюпитре, - отвечала Нина Львовна любезней и любезней раз от раза.

Я боялся досаждать звонками и объявился теперь через месяц. На меня буквально обрушились:

- Где же вы пропадали? Сегодня в одиннадцать!

В лифте встретил клоуна Никулина, он жил в этом же доме на Большой Бронной.

- На шестнадцатый? К Рихтеру?

- А как вы...

- Он сегодня начал играть. Вот слушатели и потянулись. Когда я иду спать, у него начинается музыка. Передайте привет.

Я застыл у двери, которая вела в квартиру 58. Застыл, чтобы набрать воздух. А позвонить надо было в квартиру напротив - 59. Чтобы не перепутать номера, открыл записную книжку... но тут же дверь 58 распахнулась со свистом. Рихтер стоял с полотенцем на голове.

- Представляете, уже не болела. И вот опять... Дырка, как у Гоголя. А почему изволите опаздывать?

- (Растерянно) Я ведь на пять минут раньше. Наверное, ваши часы...

- У меня вообще нет часов! И никогда не было! Но вы все равно опоздали - лет на двадцать пять, точно. Я больше не буду играть хорошо!

И сделал двусмысленный жест: то ли входить, то ли не входить - как хотите. Я робко перешагнул. А он уже растворился в черной дыре коридора. Где-то щелкнул дверной замок.

Я остался один. Первое, что начал разглядывать - зал. Рояль стоял в самом центре, разделяя зал на две половины. Первая - определенно светлая. Два тяжелых торшера с рыжевато-золотистыми ногами освещали клавиши На рояле аккуратно разбросаны ноты, сверху - мой Бриттен. Меня это почему-то воодушевило. Еще я запомнил подсвечник из темной бронзы, внушительный крест с цепью, четки и картинку с немецким пейзажем. Электронные часики - по-видимому, японские - как будто говорили о другом летоисчислении.

В темной половине зала виднелись пятна от второго рояля, двух зеленых кресел и этажерки. Луна попадала через балконную дверь и накрывала рояль серебряной пылью. Неясно, из-за какой стены доносилась соната, поэтому я и решил, что есть еще комната, где Рихтер сейчас занимается. А он возник сзади, совершенно бесшумно - как привидение - незаметно сунув часики в карман пиджака.

- Вы разве не испугались? Странно... Когда там начинают играть (стучит ботинком по паркету), я могу делать вид, что играю... манкировать... Там живет пианист, очень приличный... так пусть он и за себя, и за меня...

Внезапно рассвирепев, подбегает к роялю и извергает "кластеры", диссонирующие аккорды безумной громкости. По всей клавиатуре - снизу доверху. Зашатались балконные стекла. У меня - звон в ушах и мороз по позвоночнику. Рихтер прислушался - соната на пятнадцатом этаже смолкла.

- Ага, наконец, и вы испугались - вижу... Когда въезжал в эту квартиру, полы проложили смолой и яичной скорлупой. Чтобы создать звукоизоляцию. Но знаете, где будет настоящая изоляция? Знаете?.. (Неожиданно). Давайте знакомиться - Слава!

И резко вытянул свою железно-жилистую ручищу. Я понял, что нужно "подыграть":

- Юрий Олегович!

Рихтеру ответ понравился. Он тут же сорвал с головы полотенце.

- Вот вам часы (протянул те самые - электронные]. Через полчаса начинайте звенеть, бить по рукам, грохотать! Два раза по полчаса, больше я не осилю.

Открыл ноты сонаты a-moll Шуберта, спросил самого себя: "Соната, чего ты хочешь от меня?" и... заиграл как Бог.

Все больше и больше я приходил в состояние сомнамбулическое, вспомнив, как гоголевский Пискарев покупал баночку с опиумом, как персиянин рекомендовал опиума не более, чем по семь капель на стакан. Я сидел неподвижный, уже накоротке с Шубертом, и портрет дамы в малиновой шляпке, висевший напротив, начинал исчезать. Совсем не ждал, что Рихтер вдруг обо мне вспомнит и заговорит, не прерывая игры:

- Ну... что видите?

Я растерялся - и от неясности вопроса и от мысли, что должен что-то сказать. Решил промолчать. Тогда вопрос был повторен в ультимативном тоне:

- Вы действительно ничего не видите? Видеть музыку совсем не сложно - надо только немного скосить глаза. У меня ведь свой кинотеатр... только кино я показываю паль-ца-ми! Никому его не навязываю, но нельзя же уставиться в ноты и... ничего не видеть? Вот Первый день - видите? Появляются глаза и возникает свет. Появляется рот и произносится слово. Наконец, вся голова...

Рихтер повторяет экспозицию первой части и снова слышится повелевающий тон:

- Поднимаются плечи, рука. Одной божественной дланью творит море, другой - воздвигает горы... (Внезапно обрывает игру). А полчаса еще не прошли? Где часы?

- Только десять минут.

- Не могу играть, потому что ужасно голоден. И вас голодом уморил. На кухне, кажется, есть сосиски и горчица. Я люблю только нашу горчицу, ядреную.

Когда уходил, совершенно забыл о своем Бриттене. Спать, конечно, не мог, думал, что нужно запомнить, как-то запечатлеть его "сотворение мира". Но как записать миражи, "ароматы в вечернем воздухе", краски, жестикуляции? Как передать фразу, потерянную для времени и напоминающую вагнеровскую декорацию? Во всем - неуловимость, растворимость, неосязаемость, нерасчлененность. Если у Гоголя "толстый бас шмеля" - музыка, уже звучащая на бумаге, то фразу Рихтера, выпущенную в пространство, еще нужно поймать - чтобы сделать музыкой.

"Я разговариваю, как Даргомыжский в "Каменном госте", - признался однажды Рихтер. - Я подражаю Даргомыжскому. Это такой речитатив, который живет внутри меня..." "Внутри меня" - это и Шопен с сорока "девственными духами", и живопись всех стилей, и подзорная труба, и представление в шекспировском "Глобусе", и пентаграмма перед горящей свечой, и тень Бергота на фоне Дельфта, и сновидения, сновидения...

Вот еще "речитатив", который я записал:

- Я бы хотел иметь свой знак. Чтобы по нему меня узнавали. Но что это за знак? Соединение всех искусств, которые придумал Бог! Я у него дух. Я это соединение распыляю по свету. Но я маленький дух, такой же, как Пак... ну, чуть попроворней. Если захочу, взлечу выше того "небоскреба", который построил Скрябин. Вы помните?.. (Подходит к роялю и играет "аккорд - небоскреб" из Седьмой сонаты). Хотите, и вас научу...

Теперь я могу стать Паком, Ариэлем или Мерлином - кем захочу. Могу вернуть утраченное время и двигаться по направлению к Рихтеру, Мравинскому, Борисову...

Могу взлететь до шестнадцатого этажа, пройти сквозь закрытую балконную дверь и прислониться к ножке рояля. Это - любимое место. Если за роялем он - утраченный и обретенный дух - Святослав Рихтер.

К оглавлению - Следующая глава


Обновления
Обновления

Идея и разработка: Елена ЛожкинаТимур Исмагилов
Программирование и дизайн: Сергей Константинов
Все права защищены © 2006-2019